Please download to get full document.

View again

of 20
All materials on our website are shared by users. If you have any questions about copyright issues, please report us to resolve them. We are always happy to assist you.

Ренессанс как неудача и как новое начало: концепция европейской истории в книге Владимира Бибихина «Новый ренессанс»

Category:

Automotive

Publish on:

Views: 0 | Pages: 20

Extension: PDF | Download: 0

Share
Related documents
Description
ЕУСПб, 2015 ISSN Т Игорь Евлампиев Санкт-Петербургский государственный университет Ренессанс как неудача и как новое начало: концепция европейской истории в книге Владимира Бибихина
Transcript
ЕУСПб, 2015 ISSN Т Игорь Евлампиев Санкт-Петербургский государственный университет Ренессанс как неудача и как новое начало: концепция европейской истории в книге Владимира Бибихина «Новый ренессанс» Аннотация В книге «Новый ренессанс» В. Бибихин определяет ренессанс в общем смысле как попытку преодолеть исторический кризис и придать человеку и обществу новый импульс развития. В этом смысле в истории было много ренессансов, но самый главный из них, итальянский Ренессанс это уникальное событие, когда человек попытался раскрыть свою творческую сущность во всей полноте. Одновременно Ренессанс это попытка восстановить истинное учение Иисуса Христа и преодолеть ложное учение христианской церкви, которое с помощью идеи греха отделяет человека от Бога. Ренессанс XV XVI вв. был подавлен церковью и это обусловило дальнейший кризис и упадок европейской цивилизации, ее может спасти только новый ренессанс. Ключевые слова Бибихин, истинное христианство, кризис цивилизации, Ренессанс, христианская церковь 344 Ренессанс как неудача и как новое начало Уже название книги В. Бибихина «Новый ренессанс», изданной в 1998 г., заставляет задуматься о том, что является главной темой этого произведения. Книга была составлена из ряда работ, написанных на протяжении многих лет, и посвящена не только эпохе Возрождения главной теме научной и переводческой деятельности Бибихина, но и в целом истории и современному состоянию европейской цивилизации. Тем не менее, анализ итальянского Возрождения занимает центральное место в книге, поэтому определение «новый» применительно к понятию «ренессанс» делает смысл названия нетривиальным. Разъяснению этого смысла посвящены два первых раздела, один из которых назван не менее парадоксально, чем сама книга «Наш ренессанс». Внимательно читая начальные разделы, мы понимаем, что указанные термины могут и должны быть поняты двояко. Ренессанс является «нашим» и «новым» в том смысле, что в книге представлен абсолютно новый подход к пониманию того, что мы называем Ренессансом, Возрождением; но он «наш» и «новый» и в том смысле, что в книге идет речь не только о Ренессансе XV XVI вв., но и о ренессансе нашего времени, который пока не состоялся, но должен произойти, если мы надеемся на то, что у человечества есть будущее и оно сумеет выйти из нынешнего, весьма плачевного состояния. В этом смысле нужно обратить внимание на то, что в заголовке книги термин «ренессанс» пишется с маленькой буквы, а в тексте книги есть и Ренессанс (эпоха XV XVI вв.) и ренессансы, которых автор находит в большом количестве в истории европейской цивилизации. В этом контексте не вызывает особого удивления то, что книга начинается не собственно с анализа Ренессанса, а с оценок современной эпохи, которую Бибихин считает в определенном смысле переломной не потому, что она отмечена какими-то существенными достижениями, а как раз наоборот потому, что деградация культуры и самого человека дошла до такой степени, что дальше возможны либо окончательная гибель (точнее, медленное умирание, своей длительностью затемняющее смысл происходящей катастрофы), либо возрождение и преображение, возвращение к плодотворному бытию, которое было утрачено западной цивилизацией в течении последних трех столетий. Как верный наследник традиций русской философской мысли, Бибихин является глубоко религиозным мыслителем и поэтому он верит, что возрождение человека и человечества всегда возможно и должно произойти именно из глубокого кризиса, определяясь не рацио нально-материальными факторами, а невидимыми мистическими причинами, скрытыми в непостижимой сущности самого человека. Современный мир дошел до такой степени духовной и культурной деградации, что у него уже нет никаких иных возможностей для спасения, как только через мистическое преображение человека и новое начало исторического развития. No. 1 Vol. 3 (2015) 345 Игорь Евлампиев Для прояснения того, каким должно быть это новое начало истории, Бибихин и обращается к Ренессансу XV XVI вв. как к самому яркому примеру ренессанса как такового, который является сутью истории и поэтому происходит всегда, когда человек решается на какое-то деяние, придающее новый импульс истории. Ренессанс в этом общем смысле есть всегда реакция на деградацию и упадок культуры, и он происходил и будет происходить, пока история все еще свершается и человек все еще имеет силы для того, чтобы быть ответственным субъектом истории и творцом культуры. Как пишет Бибихин, «возрождение не прошлый период нашей истории, а ее суть. Всякое открытие смысла это шаг к Ренессансу, который по своей задаче один теперь и в прошлые века» (Бибихин 1998а: 23). Таким образом можно говорить о целом ряде «ренессансов», обозначавших поворотные моменты истории, в которых человек пытался преодолеть сложившийся, косный порядок вещей и выйти на новый уровень бытия и творчества. Средневековый ренессанс поэтому будет таким же законным понятием, как каролингский в начале IX в. или оттоновский вокруг 1000, когда началось строительство готических соборов, ренессанс XII в. вокруг Шартрской школы и ее популяризатора Иоанна Солсберийского, ренессанс XIII в. вокруг Парижского университета (Бибихин 1998а: 46). Нужно помнить и про исламский ренессанс, значимый для Европы в силу активного взаимодействия европейской и исламской культур в X XIII вв. Наконец, Бибихин считает возможным применять в прямом, а не переносном смысле термин «ренессанс» по отношению к гораздо более поздним культурным явлениям, например, вполне законно говорить о русском религиозном и философском ренессансе конца XIX начала ХХ в. В итоге можно констатировать, что «все определяющее, задающее меру, отмеченное в истории оказывается ренессансом» (Бибихин 1998а: 48 49). Но почему именно ренессанс, возрождение, а не просто новое начало? И имеет ли здесь особое значение античность, ведь эпоху Возрождения по традиции принято считать именно возрождением античности? На второй вопрос Бибихин отвечает отрицательно: акцент на античности как на главной цели усилий итальянских гуманистов XIV XVI вв. скорее затемняет наше понимание, чем раскрывает главные устремления итальянского Возрождения. В связи с этим Бибихин подчеркивает, что сама античность не менее «ренессансна», чем другие эпохи, поэтому суть ренессанса как такового не связана ни с одной эпохой в истории. Для поэта и пророка раннего принципата Вергилия все римское государственное предприятие было восстановлением, восстанием из 346 Ренессанс как неудача и как новое начало пепла древней Трои, какой та Троя сама никогда не была, а только предполагала быть. Несбывшаяся Троя отмщала за себя теперь, подчиняя Грецию миром (pax Romana), как некогда греки войной и обманом покорили Трою (Бибихин 1998а: 49). Все это помогает понять, почему вся история ренессансна. Новое историческое начало и новый порыв к культурному творчеству и полноте жизни всегда предполагают в качестве образца уже найденные в истории формы, всегда опираются на них как на основание; именно в этом, по Бибихину, заключается смысл историчности человеческого бытия. При этом образ блестящего и великого прошлого, вдохновляющий людей на новые свершения, как правило, не совпадает с реальностью, он предстает в воображении людей в качестве возвышенного и недостижимого идеала, но именно поэтому подражание ему не ведет к эпигонству и вторичности. Возрождается всегда не прошлое, которое было в реальности, а идеальное настоящее, принимаемое за прошлое, поэтому результатом такого «возрождения» оказывается раскрытие новых горизонтов исторического творчества. И наоборот, если эпоха признает себя абсолютно новой и неповторимой, если она не признает прошлого основой настоящего и будущего в реальности она опускается ниже всего того, что было в прошлом. Такова современная эпоха, в которую человечество вошло во второй половине ХХ в. Она вся построена на иллюзиях и обманах, активно распространяемых современными (постмодернистскими) идеологами; самый главный среди них обман беспредельного прогресса, беспредельных достижений во всех сферах в демократии, в производстве, в технической власти над природой. No. 1 Vol. 3 (2015) Ренессанс совсем другое настроение чем то, которое преи мущественно хозяйничает теперь и заставляет считать современное человечество пришедшим к небывалому взлету или упадку. Теперешний, нынешний, самый новейший, актуальный, совре менный человек такой или стал таким, каких раньше не было, не бывало (Бибихин 1998а: 33). Именно эта иллюзорная «небывалость» современного человека, которой он гордится, совершенно не понимая, что она является признаком предельной деградации, делает для нас понятие ренессанса особенно актуальным, жизненно насущным, ибо это единственный путь спасения. Правильное понимание ренессансов и Ренессанса должно заставить современного человека признать ложным и обманным все то, что он ныне считает самым ценным и важным в своем бытии: он должен признать, что прошлые эпохи, которые он высокомерно третирует как «неразвитые», на деле были полны творческой энергии и жизни того, что он сам давно утратил. 347 Игорь Евлампиев Критика Бибихиным «современности» настолько бескомпромиссна и неполиткорректна, что в наши дни выглядит отважным донкихотством; 15 лет назад, когда книга была напечатана, его неприятие «современной» философии и культуры и констатация того, что современный либерализм мало чем отличается от тоталитаризма, вызывали холодное непонимание теперь они могли бы стать предметом агрессивных нападок «либеральной общественности», если бы не окончательная утрата последней способности слушать и слышать чужую точку зрения. Конец истории печален, пишет Бибихин. Нет ни искусства, ни философии, повсюду только с утомительным напряжением охраняемый музей культуры. Среди предупредительного, изобильного благополучия человек в самом центре сегодняшней цивилизации витрины и экрана томится ностальгией по прошлому, когда, по воспоминаниям, задавали тон готовность рисковать жизнью ради чистой цели, отвага, воображение, идеализм (Бибихин 1998а: 14). Заменой тихой и углубленной в себя радости, связанной с переживанием полноты бытия и творчества, для современного человека стала жизнерадостность, внешняя, игровая деятельность, позволяющая забыть о себе и своем предназначении, позволяющая быть одинаковыми, быть как все. «Тоталитаризм и либерализм одинаково предписывают жизнерадостность, на которую большинство всегда оказывается способно, а меньшинство почему-то всегда нет» (Бибихин 1998а: 15). Главным парадоксом нынешней ситуации является абсолютная и становящаяся все более абсурдной противоположность между провозглашаемой ценностью человеческой личностью и ее реальным обесцениванием из-за полной утраты связи с целым с обществом, государством, бытием, Богом. Чем выше оценивают в ХХ в. человека, тем острее испытывают нужду в подстраховке на случай срыва. В виду грозящей инфляции надо заранее говорить о человеке завышенно хорошо, поднимать предельно хоть эту планку, вплоть до того чтобы в новой кон ституции даже записать против всякой очевидности, что личность по значимости первее государства. Чем больше взвинчивается обе щание человеку, успокаивание его, гарантирование ему всего, от культуры до благосостояния, тем меньше под этим возвышением человека остается почвы (Бибихин 1998а: 31). Противопоставление современным либеральным концепциям личности свого философско-метафизического понимания человека является важнейшей темой многих работ Бибихина, особенно под 348 Ренессанс как неудача и как новое начало робно это противопоставление выстраивается в цикле лекций «Узнай себя», печатный вариант которых вышел в том же году, что и книга «Новый ренессанс» (1998). Основываясь на идеях великих мыслителей русской и западной философии (А. Шопенгауэра, Ф. Достоевского, Л. Толстого, М. Хайдеггера и др.), Бибихин утверждает, что в своей сущности человек обладает неразрывным единством с другими людьми и всем мировым бытием; в этом смысле опыт единства, слитности с другими людьми и окружающим миром первичен по отношению к опыту обособленности и самостоятельного существования. 1 Эту первичность Бибихин иллюстрирует на примерах из детской психологии. Маленькие дети гораздо глубже взрослых понимают свое единство с миром, поэтому ребенок так непринужденно и просто готов в играх отождествить себя с любым объектом мира и стать любым человеком героем сказок, фильмов и т. п. Такое же точно «детское» приятие каждой вещи мира и растворение себя в каждой вещи и в мире как целом Бибихин считает основой художественного творчества прежде всего поэзии. Казалось бы, растворение себя в мире должно вести к утрате индивидуальности, но Бибихин утверждает обратное. Только через единение с миром как целым человек способен по-настоящему обрести индивидуальность: «индивидуальность, чтобы состояться как индивидуальность в том определяющем и необходимом, из чего она состоит, в простоте, неделимости, цельности [ ] не имеет на что опереться, кроме как на целое, в конечном счете вселенское» (Бибихин 1998б: 148). И наоборот, если человек в качестве главной ценности полагает обособленность и независимость своей личности, охраняющей свои права от вторжения извне, то такой человек полностью теряет свою глубинную сущность и свою индивидуальность, превращается в набор стандартных социальных ролей, «личин», «масок». Именно это, согласно Бибихину, происходит в современной западной культуре, которая сама деградирует и ведет человека к деградации именно через благородное требование к защите прав личности. Понятно, что при таком отношении к представлению о ценности отдельной личности Бибихин не признает правильным расхожее мнение о том, что главное дело Ренессанса это «открытие» личности и ее значения в мире. No. 1 Vol. 3 (2015) За современной провокативной вежливостью к человеку стоит, как думают, ренессансный гуманизм, возвеличение человека или, как мы читаем у одного исследователя, «ценность личности». Но досто 1 Особенно детально на протяжении нескольких десятков страниц, Бибихин анализирует в этом контексте философию Шопенгауэра, который, с его точки зрения, первым с предельной ясностью выразил указанную идею (см.: Бибихин 1998б: ; ср.: Шопенгауэр 1993: ). 349 Игорь Евлампиев инство человека лишь одна из ренессансных тем. В качестве ее оборотной стороны у Петрарки, Леонардо, Макиавелли развернут такой жесткий разбор человека, который по проникающей остроте не превзойден до новейшего времени, до ХХ в., эпохи тотального разоблачения (Бибихин 1998а: 54). И тот же самый тезис еще более резко: неверно, что ренессансный гуманизм замкнул человека наедине с его творческими потенциями, превратив его в самодовлеющего субъекта. Ренессансная этика от Данте до Леонардо да Винчи не признавала индивида самоценным и с античной жесткостью требовала от человека «добродетели», мужества-справедливости-мудрости. Лишь позднее сомнительный средневеково-христианский догмат о бессмертии души дал отдачу в светском персонализме (Бибихин 1998а: 172). В связи с этим Бибихин уделяет особое внимание опровержению утверждения о том, что Ренессанс полностью задал последующее развитие европейской цивилизации в Новое и Новейшее время. Это мнение является чрезвычайно распространенным и именно оно определяет наиболее популярное и часто звучащее объяснение кризиса современной цивилизации; ответственность за этот кризис также возлагается на Ренессанс, поскольку все главные тенденции современности, имеющие явно негативное значение, культ науки и техники, забвение религиозных основ культуры, упрощенное индивидуалистическое и натуралистическое представление о человеке признаются происходящими из эпохи Возрождения. В таком видении логики исторического развития Европы Ренессанс оказывается важным переходным периодом, в результате которого все цели, поставленные его идеологами, были полностью достигнуты, и цивилизация приобрела совершенно новый импульс развития, не иссякающий до наших дней. При этом наиболее прямым следствием Возрождения признается Просвещение с его атеизмом, индивидуализмом и механицизмом. В своей книге Бибихин отвергает обвинения Ренессанса во всех современных бедах. Непосредственное ощущение говорит, что нет фатальной преемственности между историческим сдвигом XIV-XVI вв. и современным нагромождением глобальных проблем. Но чтобы вывести на свет, отсеять и осмыслить исторически обнадеживающее в ренессансных началах, нужно преодолеть эстетски описательный подход, делающий неуместно восторженные акценты на таких штампах, как «открытие мира», «новая культура», «антропоцентризм», «сво 350 Ренессанс как неудача и как новое начало бодное творчество самого себя и своего бытия», «гимн гению человека». Беда этих понятий в их нерабочем характере, а не только в том, что они почти неизбежно производят действие, противоположное желаниям увлеченных исследователей, и провоцируют в ответ столь же пустую «критику Ренессанса» (Бибихин 1998а: ). Правильное понимание смысла эпохи Возрождения возможно только в том случае, если мы откажемся от сведения главного в этой эпохе к одной тенденции, ясно прозвучавшей позже и значимой до наших дней. То, что пыталось совершить Возрождение, не укладывается ни в одну простую констатацию. Более того, если бы цели Возрождения были достигнуты, наша цивилизация стала бы во всех своих главных характеристиках прямой противоположностью тому, что она есть сейчас. В этом смысле важнейшим принципом понимания Возрождения является констатация того, что оно не удалось; Новое время стало прямым отрицанием Возрождения, оно вернуло европейское общество к тому состоянию, которое и пыталось преодолеть Возрождение. Именно неудача, постигшая эту великую эпоху, нерешенность тех задач, которые она себе ставила, привели ко всем последующим негативным явлениям в общественной жизни и культуре, выразившимся в нынешнем кризисе цивилизации. Такая оценка итогов Ренессанса объясняет, почему главной задачей нашего времени Бибихин называет повторение ренессанса конечно, уже в новой форме. Тем не менее, Бибихин дает «формулу» Ренессанса, которая выглядит обманчиво просто: «Человек возвращался к полноте своего существа» (Бибихин 1998а: 58). Эту мысль Бибихин выделяет в качестве исходной уже у Данте, которого он без всяких оговорок признает первым ренессансным мыслителем: No. 1 Vol. 3 (2015) Все говорит ему о достижимости для человека счастливой полноты бытия [ ]. В предельном усилии назначение, совершенство и счастье человека. Поэтому не надо бояться скрытых в человеке энергий, при их развертывании с расцветом человеческой природы достигается согласие человеческого существа (Бибихин 1998а: 265). Кажется, что Бибихин противоречит себе: только что мы приводили его суждение, в котором он очень скептично оценивал возможность сведения Возрождения к «антропоцентризму», к провозглашению самостоятельности личности, к ее стремлению свободно творить себя и свой мир, а теперь он формулирует очень похожий тезис о том, что главное в Возрождении раскрытие сущности человека и полноты его бытия. Тем не менее, если мы до конца поймем, что имеет в виду Бибихин, то видимость противоречия исчезнет. Ведь в стандартных описаниях сути Возрождения: «антропоцентризм», 351 Игорь Евлампиев «свободное творчество», «гимн человеку» и т. п. все указанные характеристики понимаются достаточно ясными и полностью раскрывающими себя в последующем развитии европейской цивилизации. Для Бибихина же исходное определение сути Возрождения раскрытие полноты человеческой сущности не может быть эксплицировано полностью в своем содержании. Прежде всего потому, что человек это абсолютное, мистичное, непостижимое существо, и его сущность не может быть абстрактно понята, она может только постепенно являть себя в его непосредственном временном, историческом бытии. Но это произошло в очень ограниченной степени в силу незавершенности Возрождения, в силу того, что процесс исторического раскрытия сущности человека оказался прерванным и человек вернулся (или его вернули) к старым, привычным формам своего бытия, в которых он не столько раскрывал, сколько прятал и подавлял свою сущность. Впрочем, полностью подавить уже проявившиеся, ставшие реальностью элементы
Similar documents
View more...
We Need Your Support
Thank you for visiting our website and your interest in our free products and services. We are nonprofit website to share and download documents. To the running of this website, we need your help to support us.

Thanks to everyone for your continued support.

No, Thanks